width=device-width, initial-scale=1.
Четвертый батальон БВОКУ
Главная | ...ДИЧ | Регистрация | Вход
 
Воскресенье, 28.05.2017, 17:31
Приветствую Вас Гость | RSS
Меню сайта
Бакинское ВОКУ
Разное
Форма входа
Категории раздела
Наше видео [10]
Поиск
...ДИЧ
 
или "Ехали видьмеди на лисамопеде"
 
 
 

       …Новый ротный, старший лейтенант Дудич, как-то с первых же минут пребывания в должности умудрился провести полосу отчуждения между своей персоной и всем остальным личным составом подразделения… Включая командиров взводов, которые тоже в мгновение ока почему-то оказались «по ту сторону баррикад». Собственно говоря, он мог этого и не делать. Мы бы и сами провели эту черту, давая понять – «что ты и в подметки не годишься своему предшественнику».

       Если прежний командир роты свое первое знакомство с нами начал с теплого слова «сынки», то вновь назначенный, щедро орошая слюной впередилежащее пространство, рявкнул:

       - Рота, р-р…няйсь! Рота, мир-ра! Знац-ца, так! Я смотрю – тут у вас сиси-писи развели… Воч!..

       «Сиси-писи», надо полагать, было ничем иным, как классическим «сюси-пуси». А «воч», как мы потом запомнили «на всю оставленную нам жизнь», означало… обычное «вот». Но с этой минуты все говорилось так,.. как говорилось.

       - …Так, знац-ца! Больше рассчитывать на это не надейтесь. Теперь все будет.., –  старлей Д. на мгновение запнулся в поисках логического продолжения своей «гениальной» мысли, но, не найдя нужного файла в персональном черепно-мозговом «компе», выдал «классическое»: – …как станет. И я это проконтролирую личным внедрением требований устава в ваши запущенные аморально-психологические ценности…

       Мы слушали «программную» речь нового «вождя», и каждая его фраза, а подчас и каждое слово, словно «песком на зубах», болью отдавались в «избалованных» отеческим отношением первого ротного извилинах нашего костно-шарового навершия, И с каждой такой фразой, с каждым таким словом в это «навершие» молнией.., нет – заползающим уродливым ползучим пресмыкающимся, жалящим направо и налево, пыталась внедриться формула нашего последующего существования. Выражалась она коротко, давно избитой и заезженной поговоркой – «мы таперича не то, что давеча» или, говоря проще, время «любимых сынков и любящих отцов» безвозвратно кануло в лету, уступив место «нежеланным пасынкам и гномящим их отчимам».

       Сказать, что Д. нас просто не любил, значит, ничего не сказать. Он нас органически «не переваривал», ненавидел, что называется, «всеми фибрами» своей души. Что послужило толчком к такому отношению – для нас навсегда осталось загадкой. То ли его самого в курсантскую пору затуркали по самое «не могу», то ли сие было заложено в нем на генетическом уровне… Трудно было сказать однозначно. А вскоре это и вовсе перестало нас интересовать. Почувствовав, что Д. прозаически ставит нас в позу, абсолютно не «смазывая» свою «беспросветную» взыскательность, помноженную на «раздавливающую» требовательность, элементарным человеческим теплом и отеческой заботой, мы постепенно превратили наши отношения в «улицу с двусторонним движением». То бишь, «как аукнется»…

       И это стало нормой всегда, везде и во всем.

       Наша казарма, расположенная на третьем этаже, одной стороной выходила на межказарменный строевой плац, а другой – за пределы училищной территории, с видом на море. Окна, «смотрящие» на море, категорически запрещалось открывать даже в безжалостно палящий летний зной (что, конечно же, беззастенчиво нарушалось нами, несмотря на строгие окрики старшины и замкомвзводов). «Внутренние» же окна в жаркие дни настежь распахнуты были всегда.

       Так вот, под этими окнами, по-над самой стеной здания пролегал узенький тротуарчик, по которому, как правило, ходило начальство, реже – преподавательский состав и крайне редко – наш брат, курсант, чьи «тропы» проходили, в основном, через плацы и центральную аллею. И исключительно в составе ротных или взводных колонн. Но для Д. «тропа» эта и вовсе была «заказана». Когда еще в самом начале своего «командирствования» он пытался по ней пройти в роту на подъем, то на него сверху непременно что-то падало. Нет, не кирпич и не горшок с цветами, конечно же. А всякая мелочь – скомканный клочок бумаги, обмылок, колпачок от шариковой ручки… Так, чтобы не травмировало, но давало понять, что законы физики иногда действуют и в человеческих взаимоотношениях – «всякое действие вызывает соответствующее противодействие».

       Конечно же, Д. все это прекрасно понимал. Под «ротными» окнами ходить перестал. «Заруливал» к нашему подъезду со стороны противоположного здания, через «плацок» (так иногда уменьшительно-ласково называли наш малый плац, в отличие от главного, большого плаца, что «стометровкой» распластался за старым учебным корпусом). Бесцельными поисками ротных «метателей мелочевки» себя тоже не утруждал. Знал, что толку от этого не будет никакого. Только с еще большим остервенением «строил» роту и путем «сискемасисьской вздрючки» ершистых подопечных пытался загасить неизбежно получаемую от этого морально-психологическую «изжогу».

       Д. и сам чувствовал всю глубину ненормальности наших взаимоотношений, но ничего с собой поделать не мог. И, скорее всего, страдал от этого, в первую очередь сам. Помочь ему чем-то мы тоже были не в состоянии. Да и чем тут поможешь, если даже наставления умудренного многолетним опытом работы с личным составом комбата не могли «прорваться» сквозь кумулятивно-непрошибаемую «броню» лобовой защиты серого вещества. То и дело через сержантов и командиров взводов просачивалась информация о неоднократных попытках руководства помочь молодому ротному, сумевшему так «искусно» настроить против себя весь коллектив. Убеждали его, собственно говоря, в элементарном – наказывая подчиненного, не преподноси это как личную реакцию на совершенный им проступок. Казалось бы, действительно, проще пареной репы: вот – конкретное действо, а вот – его оценка в свете требований общевоинских уставов и законодательных актов, и, как следствие – заслуженная «награда» за содеянное. Прислушайся Д. к советам старших командиров в свое время, возможно, и не было бы в роте этой гнетущей психосубординационной конфронтации. Но для этого надо было «ломать» себя, чего Д. делать не собирался.

      Словом, как говорят в народе, что посеешь… Его упертость и нежелание видеть в нас людей очень скоро привели к тому, что практически вся рота не желала ему ничего хорошего. Конечно же, это было, отнюдь, не здорово. Но пойдите, объясните это юношескому максимализму, на который «наехали танком» и «утюжат гусеницами» вдоль, да поперек…

       Как-то слег Д. Да так, что «загремел» в госпиталь. С какой-то «птичьей болезнью». Нет, не новый гриппо-штамм. И не «пернатая» хворь. А что-то типа «перепел» (или, если быть точнее – «перепил»), что, вполне естественно, и «мотор» боднуло, и давление подтолкнуло к танометровым вершинам. Словом, госпиталь принял его в широко расставленные объятия.

       - Ну, вот, и чудненько, – злорадствовал обиженный курсантский люд. – И нехай в тех объятиях и остается. Побыстрее уволят из армии. И нам посвободнее дышать будет…

       Нет, не прав я был, сказав, что вся рота приняла «боксерскую стойку», предложенную ротным. В армейском коллективе всегда найдется ревностный служитель закону «правой руки». Это, когда девизом (и смыслом жизни тоже) на долгие годы становится принцип – «разрешите заложить?!». Вот и донесли сии мастера «художественного стука» ротные настроения до ушей Д. Тот, соскочив с больничной койки, не долго думая, вывел роту якобы на строевую подготовку и давай ею елозить по расчерченным квадратам большого плаца. Решил, наверное, что «коль не доходит до сознания подчиненного через его голову, пусть доходит через ноги».

       Не дошло.

       Вернув роту под окна казармы, на малый плац, Д. несколько раз прошелся вдоль фронта ротного строя, вероятно, обдумывая очередную словесную «пенку». И, явно «скромничая», выдал:

       - Тут, пока я был там, мне туда отсюда стало известно, что кое-кто хотел, чтобы я оттуда сюда и не вернулся…

       Но закончить свою до «глупины туши» яркую, как он считал, «тудыт-сюдыт-твою» речь Д. так и не удалось. Из строя кто-то довольно громко буркнул:

       - Все хотели!..

       На мгновение над плацем нависла зловещая тишина. Это, конечно, был «удар ниже пояса». Ротный, похватав воздух ртом, постарался побыстрее прийти в себя, и, будучи в полной уверенности, что «авторы» подобных словесных «выстрелов» из строя, как правило, остаются «инкогнито», самоуверенно бросил в наши ряды:

       - Кто это сказал?

       Но, увы, и тут ему светил, что называется, «полный облом».

       - Я сказал! – уверенно донеслось с левого фланга, со стороны колонны четвертого взвода.

       Подпрыгнув, как босиком на раскаленной сковородке, Д. ринулся к левому флангу.

       - Выйти из строя!!!

       Курсант К., ни минуты не колеблясь, как пощечины впечатывая шаги в асфальт, вышел на положенное расстояние, четко выполнил поворот «кругом» и замер в спокойном ожидании «уставного» наката ротного.

       К. был старше многих из нас. Приехал поступать в училище из армейских рядов. И, что поражало, всегда имел такой внешний вид, который никого не оставлял равнодушным. Особливо «особей противоположного пола». Стройный, подтянутый, «ушитый» до полного облегания всех достопримечательностей аполлоновой фигуры, К. постоянно носил короткую прическу, разделенную словно отутюженным пробором практически посередине лба. Добавить к этому абсолютную уверенность в себе, порой даже некоторую вальяжность и для полного шарма отсутствие «видения в шеренге груди четвертого, стоящего в строю» и понимаешь, что этого человека напугать не в силах ни генералы, ни полковники, ни, тем более, ротные старлеи…

       - Курсанту К. за…

       Д. сделал несколько виражей вокруг этого «статуя», но не найдя к чему придраться во внешнем виде и не видя адекватного уставного возмездия за сказанное курсантом, застыл в поисках возможности хоть как-то «куснуть» строптивого подчиненного за его неприкрытую откровенность. Несколько раз «просканировав» ненавидяще-испепеляющим взглядом подопечного и, казалось бы, не найдя ничего более подходящего, за что можно было бы наказать его, Д. вдруг довольно ухмыльнулся.

       Эврика! Осенило!

       Быстренько «вытолкав» с лица хоть и кривую, но улыбку – явление, прямо скажем, уникальное – по ходу сменив ее на более привычное слюно-брызжущее состояние, Д. завершил оглашение «приговора»-наказания своей внезапно обнаруженной «находкой»:

       - …за разговоры в строю объявляю два наряда вне очереди!..

       А увидев, как пренебрежительно хмыкнул (испугал ежа голым боком!) лощеный, щеголеватый (в армейском понимании) К., ротный на удивление оперативно отреагировал «дегтевой добавкой»:

       - … на кухню!     

       Кстати, насчет «птичьей болезни». У Д., похоже, она незаметно для него самого перетекла в хроническую форму. Судили мы по сему поводу просто. Кто-то как-то когда-то заметил, что всякий раз, после очередного «заплыва в ширину» стакана, ротный всегда надевал темные очки, пытаясь тем самым скрыть от нас свои «достижения в данной области» – красные глаза, да синюшные мешки под оными. Поначалу Д. маскировался под Мистера Икс не более одного раза в неделю. Потом все чаще, пока и вовсе не стал претендовать на образ будущего лидера чилийской контрреволюции – генерала Пиночета.

       Как доносил до нашего сведения беспроволочный курсантский телеграф, Д. неоднократно имел беседы на сей счет с руководством как батальонного, так и училищного звена. Но… Хмельная страсть была сильнее. Особенно ротный уважал пиво. Говорят – мог выпить его немерено.

       Не случайно, даже ставя роте задачу на совершение марш-броска в учебный центр, он обозначал маршрут движения по весьма «специфическим» ориентирам:

       - …тринадцатый магазин (где обычно «затаривались спиртным как офицеры, так и, чего греха таить, наш брат – курсант) – пивная на кругу первого микрорайона – кафе на спуске-выезде из города (забегаловка) – «Голубой Дунай» (тоже кафе-забегаловка на трассе, поворот за которой уже вел к учебному центру)…

       На этом арсенал «боепивных» ориентиров ротного иссякал. Да они и не нужны были больше – дальше извилистая дорога через одиноко стоящие ворота, мимо высохшего соленого озера безошибочно выводила к трем сопкам, промеж которых и поджидал нас учебный центр.

       А еще Д. много курил.

       Курил жадно, глотая дым глубокими затяжками и двумя «ракетными соплами» выдувая его потом через ноздри. Большой, указательный и средний пальцы на руках у него всегда были словно йодом намазаны – Д. сигареты докуривал до буквально миллиметрового окурка, по поводу чего искренне возмущались ротные «бычкострелы» (любители подбирать недокуренные сигареты).

       - Жмот, куркуль! – жаловались они друг другу. – После него не то, что докурить нечего, а и бычка-то на асфальте не видать…

       Зато с появлением «на горизонте» Дудича в курилке образовывалось широкое «поле деятельности» для этой категории «докуривателей». Среди курильщиков сразу же волнами прокатывалось:

       - Дудич идет! Дудич! Дудич! …Дич! …Дич!..

       И курсанты, не дожидаясь команды старшины, бросали недокуренные сигареты, подтягиваясь на «плацок» к месту предстоящего построения. Лишь бы не стоять рядом с Д.

       Кстати, фамилия Дудич почему-то вскорости необъяснимым образом и вовсе сократилась до трех последних букв – «Дич», которые так и «прилипли» к Д. на все оставшиеся времена. И даже вошли в ротное, кем-то из курсантов сложенное поэтическое наследие-загадку:

                                                   Стоит в курилке Дич.

       ах указательный и срений пальцы у негояжкамимо высохшего соленого озера безошибочно выводила в трем сопкам, промеж которых                                            В руках у него – Быч.

                                                   И говорит про Пиво.

                                                   Что это за Диво?

       Лучше и точнее, наверное, и не придумаешь.

       Отгадку сказать? Или сами догадаетесь?

       Ну, и, конечно же, нельзя не вспомнить про его «вклад» в «сокровищницу» училищных «афоризмов».

       К уже упомянутым выше нельзя не добавить и такое «бесподобное» изречение Д. Если он был недоволен оценками, полученными кем-то из нас, то у него появлялось страстное желание как-то «опустить нас до плинтуса», то бишь, «по-командирски» пристыдить. Выливалось это, к примеру, после занятия по вождению БМП, в такую словесную эквилибристику:

       - В цирке уже, панимашь, видьмеди на лисамопеде по потолкам ездют, а вы до сих пор боевой машиной овладеть не могите…

       А вспомнить его «знаменитое»:

       - Рот-та! Сейчас – строевым на абед! После абед – сто процент! Лично поголовье считать буду…

       Жаль, что тогда никому в голову не пришло завести цитатник ротного. Забавная получилась бы книжка. Достойную конкуренцию высказываниям полковника К. он, конечно же, не составил бы, но улыбнуться заставил бы не раз. Впрочем, и без цитатника при встречах наших однокашников нередко звучит «бессмертное словоблудие» ротного, так и не ставшего нам отцом. К сожалению!

       …А «видьмеди» езде по потолку на лисамопеде учиться так и не стали. Каждый пошел своим служебно-жизненным путем. Ну, и кое-чего добился…

       Воч!       

                                                                                                                                                                                                                                  В. Разин

Все права на материалы, используемые на сайте, принадлежат их авторам или администратору (если статья без подписи).  Перепечатка (копирование) материалов в любом виде - только с письменного разрешения.  Для интернет-ресурсов  - без ограничений при обязательном условии: активная ссылка с указанием  наименования сайта и авторства.

Следующая страница "Бег по пересеченной местности"

 

Рейтинг@Mail.ru

Календарь
«  Май 2017  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
1234567
891011121314
15161718192021
22232425262728
293031
Архив записей
Мини-чат
Статистика

Онлайн всего: 2
Гостей: 2
Пользователей: 0
Фотоальбом
Наше видео
[06.08.2013][Наше видео]
Новости Смоленского ТВ у нас сайте (0)
Книга о БВОКУ

Copyright MyCorp © 2017Создать бесплатный сайт с uCoz