width=device-width, initial-scale=1.
Четвертый батальон БВОКУ
Главная | Увольнение в город | Регистрация | Вход
 
Среда, 13.12.2017, 08:19
Приветствую Вас Гость | RSS
Меню сайта
Бакинское ВОКУ
Разное
Форма входа
Категории раздела
Наше видео [10]
Поиск

Армейская индульгенция

или Страсти вокруг клочка бумаги, свидетельствующего,

что ты чист перед Уставом и свободен, как птица… хотя бы на двое суток

 …Увольнительная записка. Маленький бумажный прямоугольничек размером не более половины курсантского удостоверения. А сколько радости и приятных минут приносил он своим счастливым обладателям! В особенности местным, как называли ребят, поступивших в военное училище, дислоцировавшееся в родном городе. Чтобы заполучить этот невзрачный клочок бумаги, мы – местные – готовы были на любую, как нам тогда казалось, «экзекуцию» со стороны командования. А и то. С приближением субботне-воскресного «соцветия», которого мы ждали как манны небесной, начиналось целенаправленное отсеивание кандидатов для «выхода на люди». Где-то в пятницу на самоподготовке замкомвзвода (или как еще иногда их величали «замками»; производная от трех начальных букв первых двух слов, составляющих это сложное словосочетание: «зам» и «ком», а в просторечной скороговорке – «замки») отдавали распоряжение командирам отделений:

- …Подготовить списки увольняемых!

«Комоды» (так подчас именовали командиров отделений, от сокращенного указания их должностей в штатной книге личного состава роты – «ком.отд.»; а слитно, с необъяснимым опусканием буквы «т», почему-то прижилось «комод») с чувством собственной значимости начинали опрос подчиненных:

- Иванов! В увольнение пойдете?

- А на кой мне? Только душу травить. Ни дружбанов тут, ни девчонки, ни хоть какой-нибудь родни. Не, я лучше фильм на эстраде посмотрю. Высплюсь, к тому же.

- Петров! Вас записывать?

- А чо, пойду! Там, в кинотеатре «Низами», говорят, ништяк фильмец крутят. Давай, рисуй.

- Не «давай», а «давайте», товарищ курсант, - начинал выстраивать субординацию «комод».

- Да будет тебе, Валера! Чо ты, как не свой?

- Не «тебе», а «вам», - продолжал распаляться тот. – И не «Валера», а «товарищ сержант». А за нарушение уставных взаимоотношений объявляю вам трое суток неувольнения!

- О как! – буркнул Петров. – Да и не больно то надо. Вон с Ивановым здесь, на эстраде, фильмец позырим…

- Как надо отвечать, когда…, - уже не на шутку взвился было сержант.

-…Есть трое суток неувольнения! – не дав договорить командиру отделения, рявкнул, что было мочи, Петров.

И кстати,… очень кстати.

Обычно после этого оскорбленное командирское достоинство выливалось в объявление еще и «наряда вне очереди на работы». А его неместные боялись во сто крат больше, чем этого неувольнения в чужом городе, поскольку сие наказание прямиком вело субординационного нарушителя в ротный сортир – гальюны драить, «чтоб, как у кота глазки, сияли».

- Сидоров!? – жестко продолжал опрос «комод».

- Ну, конечно же, пойду, товарищ сержант, - идеально вежливо откликнулся тот.

Еще бы Сидорову быть невежливым – женат-то, на местной. Ждет, небось, не дождется!

- Записал, - почти успокоившись, командир отделения наконец-таки, сделал первую соответствующую пометку в «списке увольняемых».

- Мамедов!..

И тут с местными начинались проблемы.

- Так точно! Хочу! – однозначно выдохнул Мамедов, стараясь, как ему казалось, говорить как можно убедительней (авось «комод» не вспомнит про его «грешок»).

Но у сержанта все на строгом контроле:

- Хотеть-то не вредно. А как же быть с физподготовкой? У вас же чистый двояк. Перед командиром взвода опозорились. Полтора раза подтянуться на перекладине не можете.

- Да я… хоть сейчас. Да хоть… десять раз.

- Вперед! На плац!

Курсант «соколом» взлетел на один из пролетов огибающей строевой плац череды этих спортивных снарядов и, извиваясь всем телом, стал изображать некое подобие подтягивания.

- Захват кистями рук – неправильный, подбородочком до перекладины не дотягиваетесь, ногами дрыгаете, что тот кузнечик, а их надо ровненько держать.., - хладнокровно констатировал командир отделения.

- Но ведь десять раз… - взмолился Мамедов.

- Ладно! – «снизошел с небес», то бишь, с высоты своего положения сержант, - доложу взводному, что шесть раз Вы подтянулись. Записываю. Геворков!

 - Я! – строго по-уставному отозвался тот.

 - «Лампочка от фонаря», - неожиданно сострил «комод». – А Вам, батенька, выход в город, извините, не «светит». В начале недели кто «пару» по начерталке схлопотал?

             - Да сделаю я этот чертеж, - с обидой в голосе сказал Геворков. – Сделаю, сегодня. А завтра сдам.  

 - Пока записываю. Завтра не сдадите – вычеркну. Обещаю.

 - Ломидзе! – сержант испытующе посмотрел на курсанта. – А у Вас – неделя неувольнения, вчера ротным объявлена. За самовольную отлучку.

  - Да не был я в самоволке, слушай! – энергично запротестовал тот. – Понимаешь? Не был!

  - Но Вас не могли найти в течение пяти часов.

  - А мы с другом-старшекурсником в их казарме в шахматы играли.

  - Это Вы командиру роты объясняйте. Взыскание есть – увольнения нет. Тут, как дважды два. Другого не дано. Пока ротный в канцелярии – дуйте к нему. Разрешит – нет вопросов. Запишу. Но не думаю, что он перед строем станет ни с того, ни с сего снимать с Вас ранее наложенное взыскание. Но… «попытка – не пытка», как сказал известный грузинский маршал. Вперед!

               - Мухамедьяров!... – Сержант на некоторое время задумался, словно вспоминая что-то.

               Курсант, воспользовавшись так кстати образовавшейся паузой, задыхаясь, зачастил:

                      - Ну, надо мне! Ну, очень надо! Будь человеком. То есть – будьте человеком, товарищ сержант. В прошлое воскресенье на Приморском бульваре с девушкой познакомился. Она такая!.. Такая!..

- А кого в понедельник взводный в казарме с сигаретой засек? – вдруг вспомнил «комод». – Выговорешник, дай Бог памяти, схлопотали.

- Да я ведь уже и свидание ей назначил. Как быть? Что скажу?.. – совсем упал духом Мухамедьяров.

- Ладно, - «вошел в положение» сержант, что бывало крайне редко, - я сам подойду к командиру взвода, объясню ситуацию. Думаю, пойдет навстречу. Но… как быть с курением в казарме?

- Все-все! Завязал! Слово даю! Только в курилке!

- Баранов!.. Гольдман!.. Алекперов!.. Маремкулов!..

К концу самоподготовки у «комода» «заветный» список был составлен.

- Себя-то не забыли записать, товарищ сержант? – съязвил Петров. – А то как там без вас «Спартак» с «Нефтчи» сыграет? Продует, небось.

- Сам ты «продуешь»! – неожиданно сорвался командир отделения – страстный футбольный болельщик «Спартака». – У москвичей десять побед подряд, они на третьем месте. А что «Нефтчи»? У аутсайдера СКА-Одессы с трудом три-два выиграл… Думай, что говоришь! И чуть успокоившись, вернулся в лоно уставных взаимоотношений:

- Впрочем, что Вам объяснять, если Вы вообще со спортом на «Вы»!

…Перед ужином «замок» сбивал из трех «комодовых» списков один – за весь взвод.

- Та-ак! – с еще большим чувством осознания собственной значимости «пропел» заместитель командира взвода. – С первым и третьим отделением – все нормально. А вот второе отделение в этот раз, скорее всего, в увольнение не пойдет.

- Это почему же? – со смешанным чувством обиды и возмущения встал «в позу» «комод-2».

- А Ваше отделение за какую, извините, территорию отвечает? – прищурился «замок».

- Ну, за курилку. И что?

- Ну-ну! Баранки гну! Спуститесь и посмотрите, что там творится – в вашей курилке. «Бычков» - как тараканов на кухне у хреновой хозяйки. Пока порядок не наведете, Ваш список «отдыхает».

- Второе отделение! – скрипя зубами, прошипел «комод-2». – Выходи строиться!

Курилка и впрямь напоминала пулеметную точку после суточного боя. Да что там курилка! И вся прилегающая к ней территория (которая, кстати, тоже входила в зону «компетенции» второго отделения), словно стреляными гильзами, была усеяна сотнями окурков.

- Та-ак! – подражая «замку», пропел «комод». – Десять минут времени и территория должна быть полностью «разминирована».

- Больно надо, - буркнул Петров. – У нас по распорядку когда уборка закрепленных территорий? После физзарядки. А сейчас – личное время, извините.

- Понятно, - каким-то спокойно-настораживающим голосом сказал командир отделения. – Кандидаты в увольняемые, в одну шеренгу – становись!

Он не стал размахивать «командирским жезлом» - не тот случай. А более половины подчиненных, вставших под его «знамя», быстро взялись за дело. Кто-то слетал наверх за венико-совками, и уже вскорости курилка с «прилегающими» была как «дома на коврах».

После ужина взводные списки будущих «счастливчиков» легли на стол старшины роты. Тот, просмотрев их, покачал головой:

- Эт-то почти пол-роты записалось! А положено единовременно увольнять 25-30% личного состава. Значит, человек 15 придется вычеркнуть…

И понеслось. Тот вчера опоздал встать в строй. Этот с утра плохо койку заправил. Человека три покинули «заветный» список за то, что в неположенное время на койках валялись… На следующий день, в субботу, отсев претендентов на эту маленькую «индульгенцию» продолжался. Взводные (так, с ударением на первом слоге – просьба не перепутать – мы называли командиров взводов) в этот процесс почти не вмешивались, разве что, когда надо было походатайствовать за кого-то из своих подчиненных перед командиром роты. А во всем остальном работу «чистильщиков» списков увольняемых добросовестно выполняли сержанты со старшиной. После обеда наступал черед «творческой» работы со списком ротного (производная слова «рота»; не путать со словом «рот»). И тут начиналось самое настоящее столпотворение у двери канцелярии роты, за которой командир со старшиной и взводными «колдовал» над списком. Очередь иногда выстраивалась вплоть до тумбочки дневального. С неподдельным волнением заходя на эту «разрешительно-запретительную» процедуру, каждый из нас старался как можно убедительней и аргументированней излагать причину, по которой он непременно должен был покинуть расположение.

- Я сегодня приглашен на День рождения друга…

- У меня бабушка заболела…

- Дома надо помочь родителям обои наклеить…

- А у меня вечером свидание с девушкой…

Ассортимент причин был настолько богат и разнообразен, что вряд ли удастся воспроизвести весь этот «букет» аргументов, которые шрапнелью обрушивались на ротного. Но ему было не привыкать. Став в какой-то степени психолого-аналитиком, комроты ловко увертывался от потока надуманных причин, тонко отсеивая заслуживающее внимания. Правда, и этот процесс был обоюдо-творческим. Чем лучше ротный вникал в искренность аргументов, тем «ювелирнее» мы их оттачивали. Но, так или иначе, добрая треть «паломников» в канцелярию роты покидала ее удовлетворенная положительным решением этого, как тогда казалось, жизненно важного вопроса. Из канцелярии окончательный список старшина нес в свою «резиденцию» - «каптерку» (или по-уставному – в «кладовую комнату»). И начинался очередной этап «осчастливливания» – выдача парадного обмундирования. Ближе к пяти часам, приведя себя и форму в надлежащий вид, увольняемые стайкой кучковались в курилке – предстояло пройти еще, как минимум, три «фильтра», чтобы оказаться по ту сторону училищного контрольно-пропускного пункта. Наконец звучала долгожданная команда:

- Увольняемые! В одну шеренгу – становись!

Казалось, что уже там проверять. Но нет. Строгий взгляд ротного через одного-двух на третьем да и обнаруживал какой-то недостаток:

- …Бегом наверх – шею подбрить. Заросла, как колхозное поле сорняком…

- …Эт-то что за фестивальные носки? А ну-ка, пять минут времени – заменить на уставные (это значило – на черные или темно-синие)…

-…С чего это у Вас ботинки поседели? Плюете, наверное, и щеткой грязь размазываете? Бегом в каптерку за гуталином – и до блеска, чтоб, в ботинок глядя, бриться можно было…

Еще минут пять «замечаний-устранений», раздача заветных «увольнилок» и увольняемых поротно представляли комбату (или как еще кое-кто называл командира батальона – «комбате»).

«Комбатя» практически никогда никого не лишал этой увольнительной радости. Но, как человек военный, прошедший горнило Великой Отечественной, осматривал каждого временно выпускаемого «на волю» очень внимательно. И вместе с тем – беспристрастно. Как правило, взгляд его задерживался на усах курсанта Геворкова.

- Та-ак, товарищ курсант Геворков. Что это вы себе такое отрастил под носом?

- Усы, товарищ полковник!

- Это не усы, товарищ Геворков, а уже наполовину борода. Словом, усы - оставить, а «подусники» - сбрить.

Слово «подусники» было личным «изобретением» командира батальона и обозначало все, что произрастало на наших физиономиях ниже ротовой щели. Но на этом отцовское отношение к увольняемым и заканчивалось. Строй в две шеренги подруливал к КПП, откуда вразвалочку «выплывал» дежурный по училищу. Хорошо если это был «свой» офицер, то есть с нашего батальона. Тогда все заканчивалось очень быстро – поголовный пересчет «счастливчиков», сверка с количеством, обозначенном в списке, и…

- Нале-во! Шагом марш!

Сложнее обстояло дело, если дежурил «чужой». Тут проверка могла быть, как говорится, до исподней. И это на виду у гражданской публики, томящейся у решетчатых ворот в ожидании своих сыновей, парней и друзей.

- Головные уборы – снять! Иголку с ниткой – показать!..

- Рубашку на две пуговицы расстегнуть!

Это уже шла проверка на наличие так называемых «вшивников» и «неуставного» нижнего белья.

- Штанины приподнять!

Последняя проверка на цветность носков. И…

Впрочем, зачастую этим не заканчивались «мытарства» убывающих в «городской отпуск», как еще, бывало, громко называли увольнение. Очень уж любил ставить точку в этом многоэтапном процессе учебный отдел. В особенности заместитель его начальника, чей «бзик» был всем хорошо знаком.

- Усатые, шаг вперед, - командовал он и начинал опрос «шагнувших». – Фамилия?

- Курсант Мамедов!

- Можете идти. Свободны! Следующий.

- …Геворков!

- Свободны!

- …Иванов!

- Стоп! А Иванову зачем усы! А ну-ка, бегом – сбрить!

- Сидоров!

- То же самое. Сбрить!

- Товарищ подполковник, так я ведь практически местный. Жена не узнает.

- Отставить разговоры в строю! Или с усами – без жены. Или с женой – без усов.

Выбирали, конечно же, второе. Устранение последних замечаний – и увольняемые по ту сторону КПП. о домам. К знакомым. К девушкам. К друзьям… Но и тут расслабляться было нельзя. «Патрули». Они в изрядном количестве бороздили улицы столичного города. А у них – план, обозначенный комендантом. Не приведешь, к примеру, пятерых задержанных – сам на «губу» (так сокращенно военные называли гауптвахту) сядешь. Особенно «старались» летчики, моряки и десантники, недолюбливавшие нас – краснопогонников. И лишь пройдя через это последнее «испытание», увольняемый попадал в родные пенаты, где в нарушение устава – быстро переодевался в гражданку и окунался в столь желанную атмосферу недолгой свободы, предоставляемой тебе этим маленьким, невзрачным, но таким всесильным клочком бумаги – увольнительной запиской.

 После шести с чувством выполненного долга комбат, ротные и взводные покидали территорию училища.

А тем временем в ротах начинался очередной увольнительный зуд. Ротный, как правило, оставлял старшине с десяток лишних увольнительных записок – с печатью и собственноручной подписью. Так, на всякий случай – вдруг кому-то «приспичит» и, естественно, для поддержания авторитета старшины. Но старшина числился в четвертом взводе, то бишь, во второй полу-роте. И, конечно же, львиная доля заветных бумажных прямоугольничков доставалась ребятам третьего и четвертого взводов, где местных было гораздо больше, нежели в первом-втором взводах. Как правило, мы с Витяней – другом и земляком по пригородному поселку – оставались в пролете. От второго «полуофициального» увольнительного пирога нам крошек практически не оставалось. После очередного такого «обдележа» мы это как-то с обидой высказали старшине.

- Были бы еще, ребята, - сказал тот, - думаете, я бы вам их не дал? Но нету. Я же их не рисую.

- О, кстати, - заметил друг Колька, отведя меня в сторону, - а что бы тебе их не нарисовать? Володь, ты же ленкомнату оформляешь, шрифтами владеешь. Вот и намалюй себе увольнилку.

От шрифтов уже, честно говоря, тошнило. Но домой хотелось больше. Да и шлея под хвост попала – чем мы хуже третьего-четвертого взводов? Словом, взял старую увольнительную записку, бумагу, линейку, циркуль, черный и фиолетовый шариковые стержни и давай писать картину под названием «Увольнительная записка». С помощью линейки и карандаша разделил листочек по строчкам, циркулем обозначил круги будущей печати и начал вписывать во все это соответствующие надписи, стараясь строго выдерживать стиль, виды и размеры шрифтов. И сам удивился – как быстро и просто все это получалось: черным стержнем изобразил сам бланк, фиолетовым – печать. А потом, попросив у Кольки синий стержень (чтобы отличался от цвета печати), взял да и роспись ротного нарисовал.

- Ну, вы даете, братишки, - покачал головой  старшина, искренне удивившись нашим неведомым ему связям и каналам добывания увольнительных записок. – Как и обещал – выписываю.

А еще через часок мы с Витькой уже были в дорогом сердцу поселке…

…В понедельник утром старшина встречал нас «почетным караулом» как «высоких гостей» прямо у входа в казарму.

- Та-ак, братишки! Давайте-ка ко мне – в каптерку.

Мы сразу все поняли – кто-то, кто видел мои субботние «художества», отработал «закон правой руки – разрешите заложить».

- Ну, что? По недельке неувольнения каждому? Или ротному доложить?

Второе было чревато, как минимум, месяцем неувольнения, и мы «с благодарностью» приняли первое предложение старшины.

…А к концу очередной недели уже старшине нужно было отпустить в увольнение женатиков, а ни бланков, ни ротного в тот вечер не предвиделось. И когда он вызвал меня в каптерку, я буквально терялся в догадках – зачем?

- Володь, - отнюдь «нестаршинским» тоном сказал старшина. – Надо парочку увольнительных. Нарисуешь?

- Надо – сделаем. А как с неделей неувольнения быть?

- Забудь.

И все-таки информация просочилась чуть выше.

Как-то раз надо было помочь взводному кое в чем на родном поселке. Забежав в казарму, лейтенант без предисловий выпалил:

- Вы с братишкой сегодня мне нужны. Давай быстренько парочку увольнительных.

- А у меня увольнительных нет, - говорю.

- Да брось ты, что я не знаю о твоих художествах? Давай быстрей. Надо ехать…

…Благо сие не дошло до ротного. Иначе увольнительную мне выписали бы на значительно больший срок – навсегда. И уж, отнюдь, не индульгенцию…

                В. Разин.

Календарь
«  Декабрь 2017  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
    123
45678910
11121314151617
18192021222324
25262728293031
Архив записей
Мини-чат
Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0
Фотоальбом
Наше видео
[11.02.2014][Наше видео]
15 февраля - 25-летие вывода советских войск из Афганистана (2)
Книга о БВОКУ

Copyright MyCorp © 2017Создать бесплатный сайт с uCoz